• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:46 

Военная хитрость

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
- Как я удерживаю Джона дома по вечерам? - сказала хаустонская дама
своей подруге. - Видишь ли, я однажды по вдохновению придумала способ - и
он прекрасно действует до сих пор. Джон ежедневно уходил из дому после
ужина и возвращался не раньше 10-11 часов. В один прекрасный вечер он
ушел, как всегда, но пройдя несколько кварталов, заметил, что забыл взять
зонтик, и вернулся за ним. Я сидела и читала в гостиной, и он, подойдя
сзади на цыпочках, закрыл мне руками глаза. Джон ожидал, вероятно, что я
перепугаюсь, но я только спросила тихо:
- Это ты, Том?
С тех пор Джон все вечера проводит дома.

01:32 

Притча об Х-Луче

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
И случилось так, что Некто с Катодным Лучом обходил страну и
показывал одним людям, за приличное вознаграждение, содержимое голов
других людей и то, о чем они думают. И он ни разу не сделал ошибки.
И в одном из городов жил человек по имени Рюбен и дева по имени Руфь.
И оба они любили друг друга и вскоре должны были стать мужем и женой.
И Рюбен пришел к Некоему и заказал у него за плату снимок с головы
Руфи, чтобы узнать, кого в действительности она любит.
И позже пришла Руфь и также заказала Некоему, чтобы он узнал, кого в
действительности любит Рюбен.
И Некто сделал так, как они просили, и получил два хороших негатива.
Тем временем Рюбен и Руфь признались друг другу в том, что они
сделали, и на следующий день они пришли рука об руку, чтобы Некто дал им
ответ. И он, увидев их, написал каждое из имен на отдельном клочке бумаги
и дал им их в руки.
- На этих клочках бумаги, - сказал Некто, - вы найдете имена тех,
кого каждый из вас любит в действительности, как это обнаружено моим
чудесным Катодным Лучом.
И человек и дева взглянули на клочки бумаги и увидели, что на одном
написано: "Рюбен", а на другом: "Руфь", и были они преисполнены радостью и
счастьем, и ушли, обнимая друг друга.
Но Некто с Лучом забыл им сказать, что сделанные им снимки
показывали, что голова Рюбена была полна глубокой и неувядающей любовью к
Рюбену, а голова Руфи - глубокой и неувядающей любовью к Руфи.
Мораль этой притчи в том, что владелец Луча, по-видимому, хорошо знал
свое дело.

01:24 

ВЗДОХ ОБЛЕГЧЕНИЯ О.Генри....

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Джентльмен из Хаустона, стоящий сотни тысяч и живущий на одиннадцать
долларов в неделю, спокойно сидел в своей конторе несколько дней тому
назад, как вдруг вошел человек самого отчаянного вида и осторожно прикрыл
за собой дверь. У посетителя было лицо типичного негодяя, а в руке он
чрезвычайно бережно держал продолговатый четырехугольный сверток.
- Что вам угодно? - справился капиталист.
- Мне угодно денег, - прошипел незнакомец. - Я умираю от голода, в то
время, как вы катаетесь в миллионах. Видите этот пакетец? Знаете, что в
нем содержится?
Богач выскочил из-за стола, бледный от ужаса.
- Нет, нет! - вырвалось у него. - Не может быть, чтобы вы были так
жестоки, так бессердечны!
- Этот пакет, - продолжал отчаянный человек, - содержит количество
динамита, достаточное - если уронить его на пол - чтобы превратить все
здание в бесформенную груду развалин.
- Только и всего? - сказал капиталист, опускаясь в свое кресло и со
вздохом облегчения подымая выпущенную им из рук газету. - Вы даже не
представляете, как вы меня перепугали. Я думал, что это слиток золота и
что вы хотите под него денег!

01:19 

Будем знакомы О.Генри

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Пальто его порыжело и шляпа уже вышла из моды, но пенсне на черной
ленте придавало ему внушительный вид, а в манере держать себя были
изысканность и непринужденность. Он вошел в новую бакалейную лавку,
недавно открывшуюся в Хаустоне, и сердечно приветствовал ее владельца.
- Я должен представиться, - сказал он. - Мое имя Смит, и я живу рядом
с квартирой, куда вы только что переехали. Видел вас в церкви в это
воскресенье. Наш священник также обратил на вас внимание и после службы
сказал мне: "Брат Смит, вы должны обязательно узнать, кто этот незнакомец
с таким интеллигентным лицом, что так внимательно слушал меня сегодня".
Как вам понравилась проповедь?
- Очень хороша, - сказал торговец, извлекая из банки какие-то смешные
(точно с крылышками) ягодки.
- Да, это богобоязненный и красноречивый человек. Вы недавно занялись
коммерцией в Хаустоне, не правда ли?
- Недели три, - сказал торговец, перекладывая нож для сыра из ящика
на полку.
- Жители нашего города, - сказал порыжелый господин, - радушны и
гостеприимны. К приезжим они относятся даже сердечнее, чем к своим
согражданам. А прихожане нашей церкви особенно внимательны к тем, кто
заходит разделить с ними служение господу. У вас прекрасный подбор
товаров.
- Так, так, - сказал торговец, поворачиваясь спиной и рассматривая
жестянки с консервированными калифорнийскими фруктами.
- Всего лишь неделю назад у меня был спор с моим бакалейщиком о том,
что он поставляет мне второсортные продукты. У вас, надо полагать, есть
хорошие окорока и такие вещи, как кофе и сахар?
- Н-да, - сказал торговец.
- Моя жена заходила нынче утром навестить вашу и с большим
удовольствием провела время. В какие часы ваша повозка объезжает улицу?
- Послушайте, - сказал торговец. - Я скупил тут весь остаток одной из
бакалейных лавок и дополнил его массой новых товаров. В одной из старых
книг я вижу против вашего имени сумму долга в 87 долларов 10 центов. Вам
угодно еще что-нибудь взять сегодня?
- Нет, сэр, - сказал порыжелый субъект, выпрямляясь и сверкая глазами
через пенсне. - Я просто зашел из чувства долга, присущего каждому
христианину, чтобы приветствовать вас, но вижу, что вы не тот, за кого я
вас принял. Мне не нужно вашей бакалеи. Черви в вашем сыре видны даже с
той стороны улицы, а жена моя говорит, что ваша жена носит нижнюю юбку,
сшитую из старой скатерти. Многие из наших прихожан заявляли, что от вас
несло грогом в церкви и что вы немилосердно храпели во время службы. Моя
жена вернет занятую сегодня утром у вашей жены чашку шпека, как только
получу продукты из лавки, которая мне их поставляет. Всего хорошего, сэр.
Торговец тихо напевал про себя: "Никто играть со мной не хочет!" и
машинально отколупывал свинец с одной из гирь, к вящему ущербу ее
полновесности.

01:12 

ЕГо единственный шанс.О.Генри..до чего же люди доходят(((

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
На прошлой неделе труппа, делающая турне с пьесой "Громовержцы", дала
в Хаустоне два спектакля - дневной и вечерний. На последним видный
политический деятель Хаустона занял одно из мест в самом первом ряду. В
руках он держал блестящий черный шелковый цилиндр и казался в страшно
напряженном состоянии: так и ерзал в кресле, держа цилиндр перед собой
обеими руками. Один из его приятелей, сидевший как раз сзади, наклонился к
нему и справился о причинах такой возбужденности.
- Я скажу вам, Билл, - ответил политический деятель конфиденциальным
шепотом, - в чем собственно дело. Я уже десять лет принимаю участие в
политической жизни и меня за это время столько раз оклеветывали,
обкладывали, смешивали с грязью и называли крепкими именами, что я
подумал, что хорошо было бы, если бы ко мне хоть один раз прежде, чем я
умру, обратились приличным образом - а нынче кажется, представляется
единственная возможность к этому. Сегодня в одном из антрактов состоится
сеанс престидижитатора, и профессор черной магии, конечно, спустится в
публику и скажет: - "Не будет ли кто-либо из джентльменов так любезен, что
одолжит мне шляпу?" Тогда я встану и протяну ему свою - и после этого я
@буду чувствовать себя хорошо целую неделю. Меня уже столько лет
никто не называл джентльменом! Боюсь только, что разрыдаюсь, пока он будет
брать у меня цилиндр... А теперь, извините, я должен быть наготове, чтобы
кто-нибудь не опередил меня. Я отсюда вижу одного из гласных города со
старым котелком в руке - и готов держать пари, что он здесь с этой же
целью!

01:05 

Поразительный опыт мыслей

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Как ужасно было бы жить, если бы мы умели читать в мыслях друг друга!
Можно с уверенностью сказать, что при таком положении вещей люди думали бы
не иначе, как шепотом!
В качестве примера этому можно привести случай, имевший место в
Хаустоне. Несколько месяцев тому назад очаровательная юная леди посетила
наш город и дала ряд публичных сеансов чтения мыслей, проявив в этом
отношении настоящие чудеса. Она легко разгадывала мысли любого из
присутствовавших, находила спрятанный предмет после того, как брала за
руку человека, его спрятавшего, и читала фразы, написанные на маленьких
клочках бумаги людьми, отстоявшими от нее на значительном расстоянии.
Один из молодых людей Хаустона влюбился в нее, и после
продолжительного ухаживания дело кончилось браком. Они занялись домашним
хозяйством и некоторое время были счастливейшими из смертных.
В один прекрасный вечер они сидели на веранде своего домика, держа
друг друга за руки, охваченные тем чувством близости и взаимного
понимания, которое может дать только разделенная любовь. Вдруг она
вскочила на ноги и сшибла его с веранды огромным цветочным горшком. Он
поднялся в полнейшем изумлении, с чудовищной шишкой на голове, и попросил
ее - если ей не трудно - дать объяснения.
- Тебе не удастся одурачить меня, - сказала она, сверкая глазами. -
Ты думал сейчас о рыжеволосой девушке по имени Мод с золотой коронкой на
одном из передних зубов, одетой в легкую розовую кофточку и черную
шелковую юбку. Ты представлял ее стоящей на Руск-Авеню под кедровым
деревом, и жующей гуммипепсин, и называющей тебя "душечкой", и играющей
твоей часовой цепочкой, и чувствующей, как твоя рука обвивает ее талию, и
говорящей: - Ах, Джордж, дай же мне перевести дыхание! - в то время, как
мать никак не дозовется ее ужинать. Пожалуйста, не отрицай этого! И не
являйся на порог дома прежде, чем заставишь себя думать о чем-нибудь
лучшем!
Тут входная дверь захлопнулась, и Джордж остался наедине с разбитым
цветочным горшком.

00:27 

Справедливая вспышка. О.Генри

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Он источал запах джина и его бакенбарды походили на цилиндрики
музыкального ящичка. Он вошел вчера в игрушечный магазин на главной улице
города и с убитым видом прислонился к прилавку.
- читать дальше

00:22 

Она убедилась! О.Генри

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Хаустон - то самое место, где живет некая молодая особа, засыпанная
по горло дарами богини Фортуны. Она прелестна с виду, блестяща, остра и
обладает тем грациозным очарованием, не поддающимся описанию, но
совершенно неотразимым, которое обычно называют личным магнетизмом.
Как ни одинока она в этом огромном мире и как ни преисполнена
достоинств наружных и внутренних, однако, она - не пустая порхающая
бабочка, и лесть бесчисленных вздыхателей не вскружила ей головы.
У нее есть близкий друг - молодая девушка, простая с виду, но
наделенная тонким практическим умом - к которой она обычно и прибегает,
как к мудрой советчице и наставнице, когда дело касается запутанных
жизненных проблем.
Однажды она сказала Марианне - этой самой умной подруге:
- Как бы мне хотелось узнать, кто из моих льстивых поклонников честен
и правдив в своих комплиментах! Мужчины ужасные обманщики, и они всегда
расточают мне такие безоговорочные похвалы и произносят такие сладкие
речи, что я так и не знаю, кто из них говорит честно и искренно - и,
вообще, говорит ли честно и искренно хоть один из них!
- Я укажу тебе путь, - сказала Марианна. - В следующий раз, когда у
тебя будут гости, продекламируй что-нибудь драматическое и потом скажи
мне, как отзовется об этой попытке каждый из них.
Юной леди очень понравилась эта идея, и в ближайшую пятницу, когда с
полдюжины молодых людей собрались вечером в ее гостиной, она вызвалась
что-нибудь продекламировать.
У нее не было ни малейшего драматического дарования. Но она встала и
дочитала до самого конца длинную поэму с массой жестов, вращением глаз и
прижиманием рук к сердцу. Она проделала это очень скверно, обнаружив
полное незнание правил дикции и экспрессии.
Позже ее подруга Марианна справилась у нее, как была встречена ее
попытка.
- Ах, - сказала та, - они все столпились вокруг меня и, казалось,
были восхищены до последней степени. Том и Генри, и Джим, и Чарли - все
были в восторге. Они сказали, что Мэри Андерсен не может и сравниться со
мной. Они говорили, что никогда в жизни не слышали такой степени
драматизма и чувства!
- Все до одного хвалили тебя? - спросила Марианна.
- За одним исключением. Мистер Джудсон откинулся в кресле и ни разу
не аплодировал. Когда я закончила, он сказал мне, что боится, что мое
драматическое дарование очень невелико.
- Теперь, - спросила Марианна, - ты знаешь, кто из них правдив и
искренен?
- Еще бы! - сказала прекрасная девушка, и глаза ее блеснули
энтузиазмом. - Испытание было как нельзя более удачным. Я ненавижу этого
гадкого Джудсона и намерена немедленно начать готовиться к сцене!

13:34 

Сатана

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Ей было двенадцать, тринадцать - ему.
Им бы дружить всегда.
Но люди понять не могли: почему
Такая у них вражда?!

Он звал ее Бомбою и весной
Обстреливал снегом талым.
Она в ответ его Сатаной,
Скелетом и Зубоскалом.

Когда он стекло мячом разбивал,
Она его уличала.
А он ей на косы жуков сажал,
Совал ей лягушек и хохотал,
Когда она верещала.

Ей было пятнадцать, шестнадцать - ему,
Но он не менялся никак.
И все уже знали давно, почему
Он ей не сосед, а враг.

Он Бомбой ее по-прежнему звал,
Вгонял насмешками в дрожь.
И только снегом уже не швырял
И диких не корчил рож.

Выйдет порой из подъезда она,
Привычно глянет на крышу,
Где свист, где турманов кружит волна,
И даже сморщится:- У, Сатана!
Как я тебя ненавижу!

А если праздник приходит в дом,
Она нет-нет и шепнет за столом:
- Ах, как это славно, право, что он
К нам в гости не приглашен!

И мама, ставя на стол пироги,
Скажет дочке своей:
- Конечно! Ведь мы приглашаем друзей,
Зачем нам твои враги?!

Ей девятнадцать. Двадцать - ему.
Они студенты уже.
Но тот же холод на их этаже,
Недругам мир ни к чему.

Теперь он Бомбой ее не звал,
Не корчил, как в детстве, рожи,
А тетей Химией величал,
И тетей Колбою тоже.

Она же, гневом своим полна,
Привычкам не изменяла:
И так же сердилась:- У, Сатана! -
И так же его презирала.

Был вечер, и пахло в садах весной.
Дрожала звезда, мигая...
Шел паренек с девчонкой одной,
Домой ее провожая.

Он не был с ней даже знаком почти,
Просто шумел карнавал,
Просто было им по пути,
Девчонка боялась домой идти,
И он ее провожал.

Потом, когда в полночь взошла луна,
Свистя, возвращался назад.
И вдруг возле дома:- Стой, Сатана!
Стой, тебе говорят!

Все ясно, все ясно! Так вот ты какой?
Значит, встречаешься с ней?!
С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной!
Не смей! Ты слышишь? Не смей!

Даже не спрашивай почему! -
Сердито шагнула ближе
И вдруг, заплакав, прижалась к нему:
- Мой! Не отдам, не отдам никому!
Как я тебя ненавижу!

13:30 

Разрыв........ Э.Асадов

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
РАЗРЫВ
Битвы словесной стихла гроза.
Полные гнева, супруг и супруга
Молча стояли друг против друга,
Сузив от ненависти глаза.

Все корабли за собою сожгли,
Вспомнили все, что было плохого.
Каждый поступок и каждое слово -
Все, не щадя, на свет извлекли.

Годы их дружбы, сердец их биенье -
Все перечеркнуто без сожаленья.
Часто на свете так получается:
В ссоре хорошее забывается.

Тихо. Обоим уже не до споров.
Каждый умолк, губу закусив.
Нынче не просто домашняя ссора,
Нынче конец отношений. Разрыв.

Все, что решить надлежало,- решили.
Все, что раздела ждало,- разделили.
Только в одном не смогли согласиться,
Это одно не могло разделиться.

Там, за стеною, в ребячьем углу
Сын их трудился, сопя, на полу.
Кубик на кубик. Готово! Конец!
Пестрый, как сказка, вырос дворец.

- Милый! - подавленными голосами
Молвили оба.- Мы вот что хотим...-
Сын повернулся к папе и маме
И улыбнулся приветливо им.

- Мы расстаемся... совсем... окончательно...
Так нужно, так лучше... И надо решить,
Ты не пугайся. Слушай внимательно:
С мамой иль с папой будешь ты жить?

Смотрит мальчишка на них встревоженно.
Оба взволнованны... Шутят иль нет?
Палец в рот положил настороженно.
- И с мамой и с папой,- сказал он в ответ.

- Нет, ты не понял! - И сложный вопрос
Каждый ему втолковать спешит.
Но сын уже морщит облупленный нос
И подозрительно губы кривит...

Упрямо сердце мальчишечье билось,
Взрослых не в силах понять до конца.
Не выбирало и не делилось,
Никак не делилось на мать и отца!

Мальчишка! Как ни внушали ему,
Он мокрые щеки лишь тер кулаками,
Понять не умея никак: почему
Так лучше ему, папе и маме?

В любви излишен, друзья, совет.
Трудно в чужих делах разбираться.
Пусть каждый решает, любить или нет?
И где сходиться и где расставаться?

И все же порой в сумятице дел,
В ссоре иль в острой сердечной драме
Прошу только вспомнить, увидеть глазами
Мальчишку, что драмы понять не сумел
И только щеки тер кулаками.

13:10 

Древнее свидание

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
ДРЕВНЕЕ СВИДАНИЕ
В далекую эру родной земли,
Когда наши древние прародители
Ходили в нарядах пещерных жителей,
То дальше инстинктов они не шли,

А мир красотой полыхал такою,
Что было немыслимо совместить
Дикое варварство с красотою,
Кто-то должен был победить.

И вот, когда буйствовала весна
И в небо взвивалась заря крылатая,
К берегу тихо пришла она —
Статная, смуглая и косматая.

И так клокотала земля вокруг
В щебете, в радостной невесомости,
Что дева склонилась к воде и вдруг
Смутилась собственной обнаженности.

Шкуру медвежью с плеча сняла,
Кроила, мучилась, примеряла,
Тут припустила, там забрала,
Надела, взглянула и замерла:
Ну, словно бы сразу другою стала!

Волосы взбила над головой.
На шею повесила, как игрушку,
Большую радужную ракушку
И чисто умылась в воде речной.

И тут, волосат и могуч, как лев,
Парень шагнул из глуши зеленой,
Увидел подругу и, онемев,
Даже зажмурился, потрясенный.

Она же, взглянув на него несмело,
Не рявкнула весело в тишине
И даже не треснула по спине,
А, нежно потупившись, покраснела...

Что-то неясное совершалось...
Он мозг неподатливый напрягал,
Затылок поскребывал и не знал,
Что это женственность зарождалась!

Но вот в ослепительном озаренье
Он быстро вскарабкался на курган,
Сорвал золотой, как рассвет, тюльпан
И положил на ее колени!

И, что-то теряя привычно-злое,
Не бросился к ней без тепла сердец,
Как сделали б дед его и отец,
А мягко погладил ее рукою.

Затем, что-то ласковое ворча,
Впервые не дик и совсем не груб,
Коснулся губами ее плеча
И в изумленье раскрытых губ...

Она пораженно взволновалась,
Заплакала, радостно засмеялась,
Прижалась к нему и не знала, смеясь,
Что это на свете любовь родилась!

00:41 

Они студентами были

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Они студентами были

Они студентами были.
Они друг друга любили.
Комната в восемь метров - чем не семейный дом?!
Готовясь порой к зачетам,
Над книгою или блокнотом
Нередко до поздней ночи сидели они вдвоем.

Она легко уставала,
И если вдруг засыпала,
Он мыл под краном посуду и комнату подметал.
Потом, не шуметь стараясь
И взглядов косых стесняясь,
Тайком за закрытой дверью белье по ночам стирал.

Но кто соседок обманет -
Тот магом, пожалуй, станет.
Жужжал над кастрюльным паром
их дружный осиный рой.
Ее называли лентяйкой,
Его ехидно хозяйкой,
Вздыхали, что парень - тряпка и у жены под
пятой.

Нередко вот так часами
Трескучими голосами
Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.
И хоть за любовь стояли,
Но вряд ли они понимали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

Они инженерами стали.
Шли годы без ссор и печали.
Но счастье - капризная штука, нестойка
порой, как дым.
После собранья, в субботу,
Вернувшись домой с работы,
Однажды жену застал он целующейся с другим.

Нет в мире острее боли.
Умер бы лучше, что ли!
С минуту в дверях стоял он, уставя
в пространство взгляд.
Не выслушал объяснений,
Не стал выяснять отношений,
Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул
назад...
С неделю кухня гудела:
"Скажите, какой Отелло!
Ну целовалась, ошиблась... немного взыграла
кровь!
А он не простил".- "Слыхали?"-
Мещане! Они и не знали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

* * * * *
"Сатана"

Ей было двенадцать, тринадцать - ему.
Им бы дружить всегда.
Но люди понять не мог

00:25 

Трусиха

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Шар луны под звездным абажуром
Озарял уснувший городок.
Шли, смеясь, по набережной хмурой
Парень со спортивною фигурой
И девчонка - хрупкий стебелек.

Видно, распалясь от разговора,
Парень, между прочим, рассказал,
Как однажды в бурю ради спора
Он морской залив переплывал,

Как боролся с дьявольским теченьем,
Как швыряла молнии гроза.
И она смотрела с восхищеньем
В смелые, горячие глаза...

А потом, вздохнув, сказала тихо:
- Я бы там от страха умерла.
Знаешь, я ужасная трусиха,
Ни за что б в грозу не поплыла!

Парень улыбнулся снисходительно,
Притянул девчонку не спеша
И сказал:- Ты просто восхитительна,
Ах ты, воробьиная душа!

Подбородок пальцем ей приподнял
И поцеловал. Качался мост,
Ветер пел... И для нее сегодня
Мир был сплошь из музыки и звезд!

Так в ночи по набережной хмурой
Шли вдвоем сквозь спящий городок
Парень со спортивною фигурой
И девчонка - хрупкий стебелек.

А когда, пройдя полоску света,
В тень акаций дремлющих вошли,
Два плечистых темных силуэта
Выросли вдруг как из-под земли.

Первый хрипло буркнул:- Стоп, цыпленки!
Путь закрыт, и никаких гвоздей!
Кольца, серьги, часики, деньжонки -
Все, что есть,- на бочку, и живей!

А второй, пуская дым в усы,
Наблюдал, как, от волненья бурый,
Парень со спортивною фигурой
Стал спеша отстегивать часы.

И, довольный, видимо, успехом,
Рыжеусый хмыкнул:- Эй, коза!
Что надулась?! - И берет со смехом
Натянул девчонке на глаза.

Дальше было все как взрыв гранаты:
Девушка беретик сорвала
И словами:- Мразь! Фашист проклятый!-
Как огнем детину обожгла.

- Комсомол пугаешь? Врешь, подонок!
Ты же враг! Ты жизнь людскую пьешь!-
Голос рвется, яростен и звонок:
- Нож в кармане? Мне плевать на нож!

За убийство - стенка ожидает.
Ну, а коль от раны упаду,
То запомни: выживу, узнаю!
Где б ты ни был, все равно найду!

И глаза в глаза взглянула твердо.
Тот смешался:- Ладно... тише, гром...-
А второй промямлил:- Ну их к черту! -
И фигуры скрылись за углом.

Лунный диск, на млечную дорогу
Выбравшись, шагал наискосок
И смотрел задумчиво и строго
Сверху вниз на спящий городок,

Где без слов по набережной хмурой
Шли, чуть слышно гравием шурша,
Парень со спортивною фигурой
И девчонка - слабая натура,
"Трус" и "воробьиная душа".

00:24 

Гостья

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Гостья

Проект был сложным. Он не удавался.
И архитектор с напряженным лбом
Считал, курил, вздыхал и чертыхался,
Склонясь над непокорным чертежом.

Но в дверь вдруг постучали. И соседка,
Студентка, что за стенкою жила,
Алея ярче, чем ее жакетка,
Сказала быстро: "Здрасьте". И вошла.

Вздохнула, села в кресло, помолчала,
Потом сказала, щурясь от огня:
- Вы старше, вы поопытней меня...
Я за советом... Я к вам прямо с бала...

У нас был вечер песни и весны,
И два студента в этой пестрой вьюге,
Не ведая, конечно, друг о друге,
Сказали мне о том, что влюблены.

Но для чужой души рентгена нет,
Я очень вашим мненьем дорожу.
Кому мне верить? Дайте мне совет.
Сейчас я вам о каждом расскажу.

Но, видно, он не принял разговора:
Отбросил циркуль, опрокинул тушь
И, глядя ей в наивные озера,
Сказал сердито:- Ерунда и чушь!

Мы не на рынке и не в магазине!
Совет вам нужен? Вот вам мой совет:
Обоим завтра отвечайте "нет!",
Затем, что чувства нет здесь и в помине!

А вот когда полюбите всерьез,
Поймете сами, если час пробьет.
Душа ответит на любой вопрос.
А он все сам заметит и поймет!

Окончив речь уверенно и веско,
Он был немало удивлен, когда
Она, вскочив вдруг, выпалила резко:
- Все сам заметит? Чушь и ерунда!

Слегка оторопев от этих слов,
Он повернулся было для отпора,
Но встретил не наивные озера,
А пару злых, отточенных клинков.

- Он сам поймет? Вы так сейчас сказали?
А если у него судачья кровь?
А если там, где у людей любовь,
Здесь лишь проекты, балки и детали?

Он все поймет? А если он плевал,
Что в чьем-то сердце то огонь, то дрожь?
А если он не человек - чертеж?!
Сухой пунктир! Бездушный интеграл?!

На миг он замер, к полу пригвожден,
Затем, потупясь, вспыхнул почему-то.
Она же, всхлипнув, повернулась круто
И, хлопнув дверью, выбежала вон.

Весенний ветер в форточку ворвался
Гудел, кружил, бумагами шуршал...
А у стола "бездушный интеграл",
Закрыв глаза, счастливо улыбался...остья

23:52 

Последний лист О.Генри

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету!

И вот люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич-Виллидж в поисках окон, выходящих на север, кровель ХVIII столетия, голландских мансард и дешевой квартирной платы. Затем они перевезли туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали «колонию».

Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси – уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэйн, другая из Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Вольмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия.

Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Восточной стороне этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за нагу.

Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома.

Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор.

– У нее один шанс… ну, скажем, против десяти, – сказал он, стряхивая ртуть в термометре. – И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает?

– Ей… ей хотелось написать красками Неаполитанский залив.

– Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, например, мужчины?

– Мужчины? – переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная гармоника. – Неужели мужчина стоит… Да нет, доктор, ничего подобного нет.

– Ну, тогда она просто ослабла, – решил доктор. – Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой поциент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти, вместо одного из десяти.

После того как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм.

Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула.

Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу.

Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала – считала в обратном порядке.

– Двенадцать, – произнесла она, и немного погодя: – одиннадцать, – а потом: – «десять» и «девять», а потом: – «восемь» и «семь» – почти одновременно.

Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи.

– Что там такое, милая? – спросила Сью.

– Шесть, – едва слышно ответила Джонси. – Теперь они облетают гораздо быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять.

– Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди.

– Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня. Разве доктор не сказал тебе?

– Первый раз слышу такую глупость! – с великолепным презрением отпарировала Сью. – Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь еще сегодня доктор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь… позволь, как же это он сказал?.. что у тебя десять шансов против одного. А ведь это не меньше, чем у каждого из нас здесь в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или идешь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя.

– Вина тебе покупать больше не надо, – отвечала Джонси, пристально глядя в окно. – Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит, остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру и я.

– Джонси, милая, – сказала Сью, наклоняясь над ней, – обещаешь ты мне не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу работать? Я должна сдать иллюстрацию завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору.

– Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? – холодно спросила Джонси.

– Мне бы хотелось посидеть с тобой, – сказала Сью. – А кроме того, я не желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья.

– Скажи мне, когда кончишь, – закрывая глаза, произнесла Джонси, бледная и неподвижная, как поверженная статуя, – потому что мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, – лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.

– Постарайся уснуть, – сказала Сью. – Мне надо позвать Бермана, я хочу писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри же, не шевелись, пока я не приду.

Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже под их студией. Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве Берман был неудачником. Он все собирался написать шедевр, но даже и не начал его. Уже несколько лет он не писал ничего, кроме вывесок, реклам и тому подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым художникам, которым профессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он пил запоем, но все еще говорил о своем будущем шедевре. А в остальном это был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментальностью и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально приставленного для охраны двух молодых художниц.

Сью застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его полутемной каморке нижнего этажа. В одном углу двадцать пять лет стояло на мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчет того, как бы она, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет ее непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глада очень заметно слезились, раскричался, насмехаясь над такими идиотскими фантазиями.

– Что! – кричал он. – Возможна ли такая глупость – умирать оттого, что листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать голову такой чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси!

– Она очень больна и слаба, – сказала Сью, – и от лихорадки ей приходят в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, – если вы не хотите мне позировать, то и не надо. А я все-таки думаю, что вы противный старик… противный старый болтунишка.

– Вот настоящая женщина! – закричал Берман. – Кто сказал, что я не хочу позировать? Идем. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да!

Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила штору до самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись, не говоря ни слова. Шел холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в старой синей рубашке уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевернутый чайник вместо скалы.

На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зеленой шторы.

– Подними ее, я хочу посмотреть, – шепотом скомандовала Джонси.

Сью устало повиновалась.

И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся всю ночь, на кирпичной стене еще виднелся один лист плюща – последний! Все еще темнозеленый у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землей.

– Это последний, – сказала Джонси. – Я думала, что он непременно упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я.

– Да бог с тобой! – сказала Сью, склоняясь усталой головой к подушке.

– Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что будет со мной?

Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинственный, далекий путь, становится чуждой всему на свете. Болезненная фантазия завладевала Джонси все сильнее, по мере того как одна за другой рвались все нити, связывавшие ее с жизнью и людьми.

День прошел, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плюща держится на своем стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь беспрерывно стучал в окна, скатываясь с низкой голландской кровли.

Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору.

Лист плюща все еще оставался на месте.

Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая разогревала для нее куриный бульон на газовой горелке.

– Я была скверной девчонкой, Сьюди, – сказала Джонси. – Должно быть, этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты можешь дать мне немного бульона, а потом молока с портвейном… Хотя нет: принеси мне сначала зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты стряпаешь.

Часом позже она сказала:

– Сьюди, надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитанский залив.

Днем пришел доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в прихожую.

– Шансы равные, – сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью. – При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я должен навестить еще одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Кажется, он художник. Тоже воспаление легких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжелая. Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет покойнее.

На другой день доктор сказал Сью:

– Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход – и больше ничего не нужно.

В тот же вечер Сью подошла к кровати, где лежала Джонси, с удовольствием довязывая яркосиний, совершенно бесполезный шарф, и обняла ее одной рукой – вместе с подушкой.

– Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, – начала она. – Мистер Берман умер сегодня в больнице от воспаления легких. Он болел всего только два дня. Утром первого дня швейцар нашел бедного старика на полу в его комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и были холодны, как лед. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. Потом нашли фонарь, который все еще горел, лестницу, сдвинутую с места, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками. Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана – он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист.

23:30 

Полная банка)

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Профессор философии, стоя перед своей аудиторией, взял пятилитровую стеклянную банку и наполнил её камнями, каждый не менее трёх сантиметров в диаметре.

В конце спросил студентов, полна ли банка?

Ответили: да, полна.

Тогда он открыл банку горошка и высыпал её содержимое в большую банку, немного потряс её. Горошек занял свободное место между камнями. Ещё раз профессор спросил студентов, полна ли банка?

Ответили: да, полна.

Тогда он взял коробку, наполненную песком, и насыпал его в банку. Естественно, песок занял полностью существующее свободное место и всё закрыл.

Ещё раз профессор спросил студентов, полна ли банка? Ответили: да, и на этот раз однозначно, она полна.

Тогда из-под стола он достал кружку с водой и вылил её в банку до последней капли, размачивая песок.

Студенты смеялись.

— А сейчас я хочу, чтобы вы поняли, что банка — это ваша жизнь. Камни — это важнейшие вещи вашей жизни: семья, здоровье, друзья, свои дети — всё то, что необходимо, чтобы ваша жизнь всё-таки оставалась полной даже в случае, если всё остальное потеряется. Горошек — это вещи, которые лично для вас стали важными: работа, дом, автомобиль. Песок — это всё остальное, мелочи.

Если сначала наполнить банку песком, не останется места, где могли бы разместиться горошек и камни. И также в вашей жизни, если тратить всё время и всю энергию на мелочи, не остаётся места для важнейших вещей. Занимайтесь тем, что вам приносит счастье: играйте с вашими детьми, уделяйте время супругам, встречайтесь с друзьями. Всегда будет ещё время, чтобы поработать, заняться уборкой дома, починить и помыть автомобиль. Занимайтесь, прежде всего, камнями, то есть самыми важными вещами в жизни; определите ваши приоритеты: остальное — это только песок.

Тогда студентка подняла руку и спросила профессора, какое значение имеет вода?

Профессор улыбнулся.

— Я рад, что вы спросили меня об этом. Я это сделал просто, чтобы доказать вам, что, как бы ни была ваша жизнь занята, всегда есть немного места для праздного безделья.

17:59 

Следы на песке

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Как-то раз одному человеку приснился сон. Ему снилось, будто он идёт песчаным берегом, а рядом с ним — Господь. На небе мелькали картины из его жизни, и после каждой из них он замечал на песке две цепочки следов: одну — от его ног, другую — от ног Господа.

Когда перед ним промелькнула последняя картина из его жизни, он оглянулся на следы на песке. И увидел, что часто вдоль его жизненного пути тянулась лишь одна цепочка следов. Заметил он также, что это были самые тяжёлые и несчастные времена в его жизни.

Он сильно опечалился и стал спрашивать Господа:

— Не ты ли говорил мне: если последую путём твоим, ты не оставишь меня. Но я заметил, что в самые трудные времена моей жизни лишь одна цепочка следов тянулась по песку. Почему же ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в тебе?

Господь отвечал:

— Моё милое, милое дитя. Я люблю тебя и никогда тебя не покину. Когда были в твоей жизни горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге. Потому что в те времена я нёс тебя на руках.

16:40 

Дети наши цветочки жизни)

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Однажды папа наказал свою трёхлетнюю дочь за то, что она потратила рулон позолоченной обёрточной бумаги. С деньгами было туго и папа был просто взбешён оттого, что ребёнок пытался украсить какую-то коробочку без видимой на то причины. Несмотря на это, на следующее утро маленькая девочка принесла своему отцу подарок. Она сказала:
- Это для тебя, Папочка.
Он был обескуражен тем, что за день до этого накричал на дочку. Но его возмущение снова вырвалось наружу, когда он обнаружил, что коробка пуста… Он обратился к дочке:
- Разве ты не знаешь, что когда дарят подарок, то предполагается, что в коробке будет что-то лежать? А у тебя просто пустая коробка.
Маленькая девочка взглянула на него со слезами на глазах:
- Папочка, она не пустая. Я наполнила её своими поцелуями. Они все твои, Папочка!
Отец был поражён. Он опустился на колени, нежно обнял дочку и умолял её о прощении. С тех пор папа хранил это бесценный подарок рядом со своей кроватью несколько лет . Если у него что-то не клеилось в жизни, он вспоминал поцелуи и любовь, которую подарила ему дочка. И это намного важнее всех неурядиц, материальных богатств и ссор из-за пустяков.

16:38 

Не судите, да несудимы будете!

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
Пожилой мужчина с 25-летним сыном вошли в вагон поезда и заняли свои места. Молодой человек сел у окна.
Как только поезд тронулся, он высунул руку в окно, чтобы почувствовать поток воздуха и вдруг восхищённо закричал:
-" Папа, видишь, все деревья идут назад!"
Пожилой мужчина улыбнулся в ответ.

Рядом с молодым человеком сидела супружеская пара. Они были немного сконфужены тем, что 25 летний мужчина ведёт себя , как маленький ребёнок.
Внезапно молодой человек снова закричал в восторге:
-" Папа, видишь, озеро и животные...Облака едут вместе с поездом!"
Пара смущённо наблюдала за странным поведением молодого человека, в котором его отец, казалось, не находил ничего странного.
Пошёл дождь, и капли дождя коснулись руки молодого человека. Он снова переполнился радостью и закрыл глаза. А потом закричал:
-" Папа, идёт дождь, вода трогает меня! Видишь, папа?"
Желая хоть чем-то помочь, пара, сидящая рядом, спросила пожилого мужчину:
-" Почему Вы не отведёте сына в какую-нибудь клинику на консультацию? "
Пожилой мужчина ответил:
-" Мы только что из клиники. Сегодня мой сын первый раз в жизни обрёл глаза..."
Невозможно судить о делах и поступках других людей, не обладая при этом всей полнотой знаний. Всей полнотой знаний обладает только Бог. Поэтому -"Не судите, да несудимы будете!"

15:42 

История мини юбок

ей просто нравилось, чтобы люди думали о ней плохо. а на самом деле она была мягкой, как зефир. ©Фэнни Флегг
История создания мини-юбок.
Первоначально юбка была частью мужской одежды. И если у простых граждан это были короткие аналоги современной женской юбки, то у знати они были значительно длиннее и солиднее. А женщины, к примеру, в Греции или Древнем Риме обходились туниками и длинными плащами.

Начнем, пожалуй, с юбки. Оказывается еще, каких то пару тысяч лет назад люди и думать не могли о разделении одежды на женскую и мужскую. Все было довольно универсально (по современному «унисекс») как набедренная повязка, так и небольшой фартук вне зависимости не только от пола, но и социального статуса хозяина. Но все меняется, неизменно только течение самого времени.
Первые мини юбки

В 16 веке в Испании появляются невообразимо длинные, многослойные и очень пышные юбки (сравните современные мини юбки). Помимо многоярусности, юбки набивались конским волосом, что делало их очень тяжелыми. Позднее в подол стали пришивать или подкладывать каркас из обруча, который носил название «вердуго», следовательно, и юбки стали называть «вердугадо».

В Италии и Франции пышность длинной юбки достигалась применением различных валиков и набедренных подушек.
В начале 19 века точно определяется количество нижних юбок (не более 6), одна из которых делается из волоса, а все остальные лежат на ней в форме колокола.
Позднее нижняя юбка становиться значительно короче и «разрешается» ношение цветных нижних юбок. Появляются первые шелковые и отделанные кружевом юбки, как правило, верхние.

Но самое интересное, как появились первые «длинные» (сковывающие) мини юбки. Хотя длина ее была до пола, но наиболее узким местом было не бедра, а лодыжки, ходить в ней было крайне не удобно, поэтому ее прозвали «хромающей юбкой». Эта модель долго приживалась, но стала одеждой для балов и выходов. Некоторым аналогом современного клубного костюма. Который можно носить только на вечеринки или тусовки в рестораны, бары и другие заведения ночной жизни.

сломалась я

главная